Добавляйте в закладки материалы — нажмите на знак или выберите пункт «Сохранить в закладках» в меню записи.
После войны Е. И. Николаенко работала на Тирайненской опытной станции по освоению песчаных почв. Там, в октябре 1945 года она была арестована за сотрудничество с оккупантами и решением Военного трибунала приговорена к 20 годам лишения свободы.
Вацлав Дворжецкий за свою жизнь преодолел много испытаний... Он пережил арест, ссылку, годы без работы... Но благодаря силе духа он все же стал актером...
Спиридон Иванович Кудакоцев из Урзуфа сохранил уникальный документ эпохи – письма брата Григория из той же мариупольской тюрьмы. Григория Кудакоцева, заместителя редактора греческой газеты «Коллехтивистыс», арестовали в Мариуполе одним из первых. Ему пять раз удавалось передавать письма, написанные на кусках носового платка. (Он передавал их матери вместе с бельем для стирки. Белье было мокрым настолько, что мать тут же выжимала его. Дело было зимой). К этому времени Григорий был почти инвалидом. С перебитыми руками, выбитыми зубами он продолжал верить, что ни товарищ Сталин, ни товарищ Ежов – не в курсе творящегося в Мариупольской тюрьме…
Для человека частного и частность эту всю жизнь какой-либо общественной роли предпочитавшего, для человека, зашедшего в предпочтении этом довольно далеко — и в частности от родины, ибо лучше быть последним неудачником в демократии, чем мучеником или властителем дум в деспотии, — оказаться внезапно на этой трибуне — большая неловкость и испытание.
Меня репрессировало особое совещание города Москвы. Статья называлась "Соучастие в антисоветской организации "Возрождение России". На нашей лестничной площадке жила девушка, сМеня репрессировало особое совещание города Москвы. Статья называлась "Соучастие в антисоветской организации "Возрождение России". На нашей лестничной площадке жила девушка, с которой мы учились в одной школе. Я был частым гостем в их семье. Ее отец - доцент Московского инженерно-строительного института дружил с одним из преподавателей того же вуза, который по предписанию должен был сдать радиоприемник, так как во время войны держать такие вещи категорически запрещалось. А он не сдал. После его ареста хватали всех, кто имел к нему хоть какое-то отношение. Был арестован и отец этой девушки, который назвал меня частым посетителем этой злополучной квартиры, и я был арестован. Я отсидел 10 месяцев, и только тогда меня вызвали на первый допрос. Моя участь была решена, когда я сказал о том, что они держат в тюрьме совершенно невинного человека. Не так часто, но рукоприкладством мои следователи занимались, хотя говорил я чистую правду о своей невиновности. Меня посадили, когда мне было 16 лет и 4 месяца".
20 февраля 1948 года Лина Прокофьева была арестована, провела 9 месяцев на Лубянке и в Лефортово. В октябре 1948 года Л. И. Прокофьева Постановлением Особого Совещания была обвинена в шпионаже и измене Родине, приговорена судом-тройкой к 20-ти годам ИТЛ строгого режима по статье 58-1а с конфискацией имущества. Содержалась в Абези, Потьме (Мордовия), Дубровлаге. После прекращения дела за отсутствием состава преступления была освобождена 29 июня 1956 года.
Советский диссидент, бывший политзаключённый (в 1970-1976 годах, 1978-1988 годах), правозащитник и публицист. Арестовывался 4 раза по политическим обвинениям и провел в тюрьмах и спецпсихбольницах тюремного типа в сумме около 17 лет. Это самый большой известный суммарный срок заключения для участников диссидентского движения в СССР.
Существовали безымянные лагеря в лесу. В одном из них я был и заболел от ужаса увиденного. Людей пригоняли в лес (обычно в лесу были болота и валуны) и заставляли рыть траншею (хорошо, если были лопаты). Две стороны этих траншей, чуть повыше, служили для сна, вроде нар; центральный проход был глубже и обычно весной заполнялся талой водой. Чтобы лечь в такой траншее спать, надо было переступать через уже лежавших. Крышей служили поваленные елки и еловые ветки. Когда я попал в такую траншею, чтобы спасти из нее детей, в ней «шел дождь»: снег наверху уже таял (был март или апрель 1930 г.), сливался и на земляные лежбища, и в центральную канаву, которая должна была служить проходом. Я уже не говорю о «комариках» (наказание, применявшееся летом), о том, как не пускали на ночь и в эти траншеи, если не выполнялся «урок», как работали, какой выполняли «ударный» план. После одного такого посещения лесного лагеря у меня открылись сильнейшие язвенные боли, которые вскоре прошли, так как появилось язвенное кровотечение, перенесенное мною «на ногах».
Хава Волович: К своей беде привыкаешь, как к хронической болезни, а чужая порой потрясает до слез. Оставив ребенка у матери, она ушла из дому искать более надежное счастье. Отец умер, семья погибала с голоду. Мать, если ей удавалось что-нибудь достать, стремилась накормить своих детей, а внучку, чтоб скорей умерла, не кормила вовсе. Верочка превратилась в скелетик, обтянутый желтой, покрытой белесоватым пухом кожей. Я из своей порции, если у нас дома была какая-нибудь еда, часть уделяла Верочке. Вцепившись цыплячьими лапками в мисочку, она мигом проглатывала содержимое, потом пальцем показывала на окно. Моя подруга выносила ее на солнышко и сажала на траву. Она сразу падала на животик и желтыми, старушечьими пальчиками начинала щипать траву и жадно запихивать ее в рот. Это был железный ребенок!
«Я пришел сюда, чтобы сказать правду. Мы посмотрели этот фильм… Я не обвиняю ни авторов фильма, ни тех, кто говорил сейчас передо мной… Но этот фильм – неправда. Вернее – еще хуже. Это – полуправда. В фильме не сказано самого главного. Не сказано, что Вавилов – не трагический случай в нашей истории. Вавилов – это одна из многих десятков миллионов жертв самой подлой, самой бессовестной, самой жестокой системы. Системы, которая уничтожила, по самым мягким подсчетам, пятьдесят, а скорее – семьдесят миллионов ни в чем не повинных людей. И система эта – сталинизм.
Шульц Вера Александровна (1905-1989) - актриса, преподаватель иностранных языков. Ее воспоминания были написаны в начале шестидесятых годов. Она в то время не могла даже подумать, что они могут быть опубликованы в нашей стране. Плотно затворив дверь, тихим ровным голосом, взяв слово, что никто не узнает об этом, читала она эти горькие строки.
Расшифровка нескольких фрагментов старых магнитофонных записей. О своем «гулаговском» многолетнем жизненном опыте рассказывает родственникам и друзьям Владимир Николаевич Гомбоев – прямой потомок, правнук Николая Александровича Бестужева, знаменитого декабриста и по совместительству морского офицера, историографа флота, писателя, критика, изобретателя, художника XIX в. Дочь Бестужева Екатерина, родившаяся в Сибири, была замужем за видным представителем бурятской интеллигенции Найданом (Николаем) Гомбоевым, известным своей дипломатической и просветительской деятельностью, способствовавшей сближению России, Монголии и Китая.
Она была замужем всего семь лет. Потом 15 лет ждала мужа из сталинских лагерей, не зная, что он расстрелян. И до конца жизни собирала его письма, черновики, воспоминания современников, по крупицам восстанавливая для нас то, что осталось от Исаака Бабеля.
Если бы дед не эмигрировал в СССР, то шансов выжить у него все равно было ничтожно мало. В СССР он был поляком, а в Польше он был евреем. Из 3 474 000 польских евреев после войны в живых осталось около 200 000.
Очень страшно, когда с понятий Справедливость и Человечность впервые вдруг сорвали все красивые одежды… Мне было только 22 года. Я боялся не физических увечий, нет — может быть, я и вытерпел бы их, — я боялся сумасшествия. Знать бы, во имя чего ты принимаешь муки, — было бы легче!
В семье Петра и Елены Черкашиных одна за другой появлялись Мария, Маремьяна, Катерина и когда, наконец-то, появился четвертый - Коля, предела радости родителей не было. Как-никак «будущий кормилец», одно появление которого на свет божий вдвое увеличивало земельный пай. Прибавилось работы, но и отдача была соответствующей. В теплую летнюю пору, когда родители и сестры работали на поле, двухлетний «кормилец» находился здесь же, на меже, решая свои «мужские» проблемы, и второй задачей семьи, если не первой, предстояло уследить как бы не случилось чего непредвиденного с наследником. Но непредвиденное случилось, и не только с семьей Черкашиных. Приближался тридцатый год.
ВСЕ СЛЫШАЛИ ЭТУ РОЖДЕСТВЕНСКУЮ МЕЛОДИЮ, НО МАЛО КТО ЗНАЕТ УБИТОГО БОЛЬШЕВИКАМИ КОМПОЗИТОРА
Евгений Ухналев родился в Ленинграде в сентябре 1931 года. Вместе с родителями пережил первую блокадную зиму, после чего семью эвакуировали на Урал. Обратно в Ленинград Ухналевы возвращаются сразу после блокады. Евгений начинает заниматься в школе при Академии художеств. Вскоре после того как художнику исполнилось 17 лет, его арестовали по 58-й статье УК. Его обвинили в подкопе под мавзолей и покушении на Сталина и приговорили к смертной казни, но позже заменили казнь на двадцать пять лет лагерей. Якобы студент-художник собирался вырыть подкоп из Ленинграда в сторону Москвы — под Мавзолей. Следователи на полном серьёзе допытывались у Евгения: в какой из праздников он намеревался осуществить теракт? 1 мая или 7 ноября?
Первый допрос не забуду никогда. Следователь Евстафьев начал вот с чего: «Расскажите о вашей шпионской деятельности». Мне стало смешно. Я улыбнулась. «Прекратить! — стукнул ладонью по столу,— Я сотру у тебя с лица эту улыбку!» Я спокойно ответила: «У вас ничего не выйдет. Вы не сможете приписать мне то, чего не было. Я не шпионка, и вы из меня шпионку не сделаете». Евстафьев: «Сделаем! Нам нужна фигура, а дело мы сделаем, можешь не сомневаться». И вот я сижу в одиночке с обидой в сердце, все еще не веря, что это серьезно. На допросы вызывают по ночам — когда прозвенит отбой ко сну. Все заключенные ложатся спать, а меня ведут по длинному подземному коридору из тюрьмы в здание, где расположены кабинеты. Следователь встречает неизменно: «Расскажите о вашей шпионской деятельности». Вначале было смешно, а потом это стало бесить, и я сказала: «Вы хотите невозможного. Это все равно, что на улице идет град, а вы говорите — горох, и хотите сварить кашу». Лицо его перекосилось от злости. «Не остри!» В это время вошел какой-то полковник, осмотрел меня с головы до ног. «Это и есть Иевлева?» — с любопытством уставился на меня. Какой уж там они миф создали, я не знаю. Но я, оказывается, фигура. В камере после допроса только легла с желанием поспать, как раздался свисток надзирателя — подъем! А спать так хочется... Но — спать после подъема не разрешают. Затем открывается дверь, ведут на оправку. Берешь парашу — освободить ее от ночи. Возвращаюсь, сон уже пропал, в камере холодно, сырость и тишина. Что же делать? День начался. Обычный тюремный день. Открывается кормушка — завтрак. В миску брошена ложка перловой каши. Потом обход, смена надзирателей—те, что сдают, и те, что принимают. Потом прогулка — 15 минут. Маленький двор, окруженный высоким деревянным забором. И вышка, на ней часовой. Слышна музыка из репродуктора — недалеко совсем улица города, по которой идут вольные люди. А ты в неволе. За что? Приходишь с прогулки — обед, суп крупяной, картошка. Потом сидишь, ждешь ужин. А после ужина вечером — опять допрос. Сажусь на стул, молчу. Следователь тоже молчит. Читает газеты, разговаривает с женой по телефону, куда-то уходит часа на два, призывая на это время охрану. Только под утро меня уводят. Следователь дал бумагу и карандаш, чтобы я написала о своей шпионской деятельности. Я же очень обрадовалась этому листку бумаги и написала на нем: Милая, хорошая, родная, Доченька любимая моя! Мы с тобой расстались не прощаясь, Я не думала, что заберут меня. Расставаться я с тобой не собиралась, Разлучила нас с тобой тюрьма. Пред разлукой ты к груди моей прижалась, Отпускать ты маму не хотела никуда. Маленькое сердце твое, Беллочка, Чуяло грозящую беду. Ничего ты не сказала, деточка. Что могла сказать ты на втором году?
Цветаева покончила самоубийством, потому что ее вербовали. «В ту же зиму 1941/1942 года я узнал, что в Елабуге, куда она эвакуировалась с сыном Муром, повесилась Марина Ивановна Цветаева… Дочь ее, Ариадна (Аля), с которой мы в детстве дружили, уже мыкалась в то время по лагерям и тюрьмам. Муж, Сергей Яковлевич Эфрон, направивший когда-то мою судьбу по извилистому руслу, которое привело меня в ученики к Вилли Фишеру, был уже расстрелян…»
Я, чье детство испоганено, чье место рождения — прекраснейший Киев — отравлено и намертво с воспоминаниями о том связано, как разбросали нашу семью по всему Союзу (отец на Колыме лес валил, мать по городам и весям скиталась, я по миру пошел голоштанником), всегда говорил и говорить буду: не смейте, не смейте тосковать по аду — помнить нужно добро, а не зло!
Ушла из жизни первая советская олимпийская чемпионка Нина Пономарева. Сегодня на 88-м году жизни умерла двукратная олимпийская чемпионка и восьмикратная чемпионка СССР в метании диска Нина Пономарева.
Через несколько дней нас перевезли на 3-й лагпункт. Там была швейная фабрика. На казенном платье был нарисован хлоркой номер (у каждой заключенной свой), на телогрейке, на спине тоже, а на косынке - тот же номер черной краской. У каждого спального места на нарах (нары были двухэтажные) были написаны имя заключенной, статья, срок и опять же личный номер. Мне досталось, как всегда, верхнее место, я ведь была еще молода. Перед тем, как прибить к нарам мой "адрес", надо было сорвать дощечку предыдущей "жилицы". Ее сорвала дневальная, а я прочитала и удивилась. Там была написано: "Зоя Федорова". Я спросила: "Кто? Артистка?" —"Да!" —"А где она сейчас?" — "А она не хотела работать, оскорбляла надзирателя, была груба, и ее куда-то отправили"
Об этой невероятной женщине мы знаем немного. Сохранилось несколько документов и свидетельств, относящихся к четырем месяцам, предшествовавшим приговору и казни, и мемуарная легенда — из вторых рук — о ее казни. Главное о себе она рассказала сама, в своих предсмертных записках.