Добавляйте в закладки материалы — нажмите на знак или выберите пункт «Сохранить в закладках» в меню записи.
Дмитрий Иннокентьевич Щапов служил Родине и моряком и штрафником, и немецким диверсантом, и узником Гулага. Ему жгли обритую наголо голову лампами, сажали в каменный ледяной мешок карцера в одном нижнем белье и гнали в карцер вентиляторами морозный воздух, били резиновыми дубинками по ступням. Все тело было сплошной раной, но Щапов "вины" не признавал. Следственное дело Щапова "курировал" генерал Лебедев, один из допросов провел лично министр госбезопасности Абакумов, обещавший повесить упрямца. Но Щапов получил 15 лет лагерей и был отправлен этапом на Воркуту, где отбывал срок с 1944 по 1954 годы.
Народный писатель Калмыкии Алексей Бадмаев родился в поселении Ханата Малодербетовского района Калмыцкой степи. До Второй мировой войны окончил 10 классов средней школы. Мечтал стать адвокатом, но вынужден был стать курсантом военно-артиллерийского училища. В 1942 году ушел на фронт. Был участником Сталинградской битвы, принимал участие в сражениях на Миус-фронте. Получил ранение в левое плечо. Однако, вместо наград и отдыха в декабре 1943 года, в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 декабря 1943 г. "О ликвидации Калмыцкой АССР и образовании Астраханской области в составе РСФСР", а также объявлением калмыцкого народа "врагами народа", прямо из госпиталя инвалидом II группы направлен в Широклаг, где в числе других узников строил Молотовскую ГЭС. Несмотря на нечеловеческие условия, Алексей Балдуевич выжил. После чего, по национальному признаку, как "враг народа", был депортирован на Алтай. Работая в совхозе, закончил Барнаульский экономический техникум. Сохранились его воспоминания: Бадмаев А. Б. «Широклаг - смерти порог»
Шестнадцать лет в лагерях, три года в ссылке, поражение в правах – свою молодость Хава Волович отдала холодным баракам за колючей проволокой. Она всего лишь «одна из», крупинка , которую беспощадная машина НКВД съела и даже не заметила.
Вот этого я действительно не ожидал, ну 10 лет — максимум, но 25 лет! Из Бутырской тюрьмы я попал в тюрьму Таганскую (так что побывал почти во всех тюрьмах Москвы). А затем по этапу через иркутские, свердловские и прочие пересылки — в порт Ванино, где ждали этапа в Магадан. Порт Ванино. Среди нас находился один самый молодой человек, было ему 14 лет. Пустил змея, прикрепил к нему портрет Сталина и стрелял в него из рогатки. Статья 58-5-19, приговор — 25 лет ИТЛ. Запомнил одного японца, Кудо Тадаси, двоих чукчей, капитана 3-го ранга Иоффе.
Я слушал и думал, сколько же еще нерассказанных историй, сколько боли, горя ... Вот такая вот великая империя Сталина. .. Страна - победитель!
Эту историю поведала костромичка Анна Тимофеевна Быкова. Речь в ней идет о семье Романовых. Тот, страшный день 1938-го Анна Тимофеевна помнит до малейших подробностей. К ней в техникум во время занятий неожиданно пришел брат Тимофей. Его растерянный вид сразу насторожил. «Что случилось»? – замирая спросила она. Брат только и смог выговорить. «Маму…» И хотя Аня больше ничего не услышала от него, моментально поняла: Их мать Стефанида Стефановна Романова - арестована.
Любимую бабушку, как потомственную немку, выслали из Ленинграда куда-то в Сибирь или в Казахстан. В эшелоне она умерла... Ей было всего лишь 68 лет. Я говорю «всего лишь» , поскольку сейчас я значительно старше её.
Я скучаю по этой маленькой Кариночке, потому что тогда, мне кажется, я понимала больше, чем сейчас, была добрее и всех жалела. ВСЕХ... даже злых! Несмотря на драматические события и раннее взросление после ночного обыска и ареста папы в 1949-м, когда мне было 3 года, и затем в посёлке ссыльных Тасеево Красноярского края, где насмотрелась на разных людей, драки, наслушалась разных разговоров... По ссылке фрагменты из книги - жизнь в посёлке ссыльных (Сибирь, Красноярский край, посёлок Тасеево), куда был сослан папа Сони (тогда по сталинской разнарядке была вторая волна арестов, когда повторно арестовывали многих из тех, кто уже отсидел в ГУЛАГе один срок с 1936-1937-го)... и ночь ареста сониного отца. В нем 3-летняя Соня хочет защитить родителей, но спасает только гумилёвского жирафа. Это МОЯ ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ со всеми подробностями (я её "отдала" своей героине Соне) Карина Аручеан Мусаэлян
О «детях ГУЛАГа». Это рассказ о почти неизвестной странице истории ГУЛАГа - о детях, рожденных в зоне, о матерях-каторжанках. Это потрясающий рассказ о светлом мире детства за колючей проволокой - там, где, казалось бы, никакого «светлого мира» быть не может по определению; о женщинах, решившихся на подвиг материнства в самых жестоких, самых беспросветных лагерях ГУЛАГа - каторжных.
Об отрезке своей жизни в лагере отец рассказывал скупо и неохотно, но представить себе гнетущие картины принудительного труда можно и без лишних слов.
Дом моих родителей — единственный сибирский дом, оставшийся в моей памяти. Осенью 1953 года, когда он был готов, я уже подросла настолько, что, держась за мамину руку, могла переступить порог. Это моя мама всегда вспоминала с гордостью. Дом отец с матерью строили своими силами, не разделяя работы на «мужские» и «женские». Даже кирпичи для плиты и печки изготавливали сами из глины, накопанной тут же, в саду, и смешанной с песком. Для теплоизоляции использовали собранный на болоте и высушенный мох, которым забивали пазы между бревнами. Для внутренней штукатурки мама использовала коровий навоз пополам с глиной и, когда эта смесь затвердела, побелила стены. Всю мебель — стол, два стула, табуретки, кровати и шкафы — мой отец изготовил сам.
На этой фотографии — трое. Мой дед, Эрвин Альбертович Гааз (Erwin Haas), 1903 год рождения (Одерберг) по окончании медицинского института в Бреславле, работал короткое время в Берлине и Дрездене. Расстрелян 27 февраля 1938. Бабушка, Элли Максимиллиановна Гааз-Нойфлиесс, работавшая до ареста 4 ноября 1941г. бухгалтером в д/яслях №35 и 53 после суда (осуждена по статье 58-10 ч.2 на 10 лет 26 ноября 1941г.) содержалась в Нижнее-Тагильском лагере, а затем выслана в село Ванновку Тюлькубасского р-на, Южно-Казахстанской обл. Скончалась от тифа 4/1 1948г. Приговор В.Т. войск НКВД Ивановской обл. от 26 ноября 1941 года отменен и дело прекращено «за отсутствием состава преступления» 9 янв.1957г. Трибуналом московского ВО. Их сын, Петер Гааз, в 10 лет остался беспризорником, сыном «врагов народа», немцем (это в годы войны-то). Детдома, детприемники, постоянные побеги — он пытался разыскать маму... Оказался в блокадном Ленинграде... Согласно сталинскому Постановлению ВЦИК и СНК СССР «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних» от 7 апреля 1935года уголовная ответственность наступала уже с 12 лет. Отцу стало известно, что дело на него, сына врагов народа, уже было заведено... Кто, как помог отцу выправить чужие документы, на имя Всеволода Вислоцкого, - не известно. Да и зачем?.. Поблагодарить его за спасение Петера Гааза все равно уже не удастся... Сейчас я, Эрвин Гааз-младший, делаю документальный спектакль о судьбе этих и других своих родных, попавших в ад сталинского и гитлеровского террора, судьбе одной когда-то большой семьи... Может быть, эта задуманная мной пьеса — диалог с ними и с той подлой силой, которая, убив родителей, сейчас присваивает себе право за нас решать, что нам помнить.
В этой небольшой заметке я хочу коротко рассказать об удивительном человеке – Александре Александровиче Болонкине, его сложной и трудной судьбе как ученого и защитника прав обездоленных.
Александр Андреевич Стратонитский (1876-1938). Сын провинциального священника. Инженер путей сообщения. За что и поплатился. В 1930 году власти понадобилась бесплатная рабочая сила для строительства Беломор-балтийского канала. Нужны были не только землекопы, но и инженеры. Прадеда арестовали в октябре 1930 года. 58 статья. 5 лет. Времена были "вегетарианские". Отсидев положенное Александр Андреевич уже не мог жить в Москве. 101-й километр. Пришлось поселиться в Дмитрове. Где он скоропостижно скончался через три года. Слава Богу, умер своей смертью.
Один из наиболее популярных джазовых артистов в СССР, чьи записи были дважды запрещены. Как блестящий импровизатор был прозван «белым Армстронгом»
Они защищали страну, совершали подвиги. Затем, когда война была позади, претерпели нечеловеческие страдания. И уже сама их жизнь и их страдания, тоже стали подвигом.
Когда летом 1986 года по приглашению друзей я приехала в большой северный поселок Усть-Кулом, как и всякого сугубо городского человека, меня поразили бескрайние лесные просторы , обилие грибов, ягод, своеобразие северной архитектуры, а главное — открытость и доброжелательность людей. Стоя на высоком берегу Вычегды и с замиранием сердца оглядывая таежную беспредельность, я еще не осознавала, какой страшной трагедией полнятся эти леса. Тогда, слушая рассказы старожилов о замерзших в тайге раскулаченных семействах, прибывших сюда на поселение и фактически выброшенных на снег в лютую северную стужу, встречая в лесу заброшенные погосты — все, что осталось от этих поселений (никто не жил дольше трех лет), я не думала, что через три года с новой силой зазвучит в моей жизни это название — Усть-Кулом. И от рассказа о замерзших детях, за помощь которым полагался расстрел, я перейду к свалочным ямам Центральной колонны Севжелдорлага Коми АССР в Княж-Погосте.
Художественно-публицистический фильм, посвящённый 100-летию со дня рождения русской поэтессы Анны Ахматовой. Семён Давидович Аранович — автор 20 документальных и 9 художественных фильмов. Он — единственный, которому удалось снять и, главное, сохранить документальный материал о похоронах Ахматовой (отпевание в Никольском соборе и погребение в Комарово). В фильме использован также весь остальной имеющийся на сегодняшний день кинодокументальный материал об Ахматовой: любительские съёмки её литературного секретаря Ники Глен в Голицыне (1964), кадры, снятые при вручении А. Ахматовой литературной премии Этна Таормина в Италии (1964), а также фотографии похорон А. Блока, В. Маяковского, кадры из художественного фильма 1920-х гг. «Барышня и хулиган» с участием Маяковского, любительские съёмки, сделанные одним из друзей Б. Пастернака в его доме в Переделкино. В фильме цитируются автобиографические записки Ахматовой, её воспоминания о Н. Гумилёве, А. Блоке, В. Маяковском, О. Мандельштаме, М. Цветаевой, Б. Пастернаке, Н. Пунине и А. Солженицыне, записки Л. К. Чуковской об А. Ахматовой, письма Л. Гумилёва к матери из сталинских лагерей. Об Анне Ахматовой вспоминают люди, близко знавшие и любившие её. Особое место в картине занимают воспоминания Лидии Чуковской. Также звучат стихи Ахматовой в авторском исполнении.
Она выучилась на инженера и спроектировала несколько первых станций московского метро — но прославилась как мемуаристка. Она была замужем всего семь лет. Потом 15 лет ждала мужа из сталинских лагерей, не зная, что он расстрелян. И до конца жизни собирала его письма, черновики, воспоминания современников, по крупицам восстанавливая для нас то, что осталось от Исаака Бабеля. Она пережила мужа на 70 лет. Офицер НКВД говорил ей: «Забудьте про него, живите своей жизнью». Но она посвятила свою жизнь тому, чтобы убитого мужа помнили, а его книги издавались.
Воспоминания о семье. Родители матери – из дворян и купцов. Бабушка А.П.Лицинская в 1920-х–начале 1930-х го- дов работала в советских торговых представительствах в Париже и Берлине, мать Т.С.Лицинская, 1908 г.р., жила до 1931 г. за границей, вела авантюрный образ жизни.
Токарская Валентина Георгиевна, год рождения — 1906. Арестована в ноябре 1945 г. (ст. 58-3; срок — 4 года), места заключения — Вологда (пересыльная тюрьма), Воркутлаг; освобождена 13 ноября 1949 г.
Мне было всего три года, но я до сих пор помню тот ужас и страх. Ночь, в барачную комнату входят люди, крик мамы, она плачет. Я просыпаюсь. И тоже плачу. Я плачу не оттого, что уходит отец, я маленький, ещё не понимаю, в чем дело. Я вижу, как плачет мама и как ей страшно. Её страх и её плач передаются мне. Отца уводят, мама бросается ко мне, обнимает, я успокаиваюсь и засыпаю.
В своих воспоминаниях Александра Львовна писала: «Перед тем, как выйти из камеры, я по всей стене громадными буквами написала: «Дух человеческий свободен! Его нельзя ограничить ничем: ни стенами, ни решетками!»
Старинное село Сростки, родина Василия Макаровича Шукшина. Все, что выпало на долю других сел, страны в целом, не обошло и Сростки. Катком прошлись по нему раскулачивание , насильственная коллективизация, сталинские репрессии. Жаль, что полной правды о трагедии, постигшей отца и земляков-сростинцев, не довелось узнать и Василию Макаровичу Шукшину.