Швец Илья Елисеевич

Моя бабушка, Пелагея Петровна Швец, в девичестве Урсуленко,
родилась в селе Старая Збурьевка Голопристанского района Херсонской области в семье зажиточных крестьян. Её родители имели землю, 2 дома, скот, лошадей.

Семья была большая - 8 сыновей и 5 дочерей.
Сыновья:
Иван - моряк, плавал в Одессе;
Евгений - моряк, плавал в Одессе, УБИТ на маяке, где работал после войны;
Пётр - моряк, плавал в Одессе; ПОГИБ в войну - в судно попала бомба;
Николай - моряк, плавал в Одессе; Репрессирован в 1937, ст.58; ПОГИБ В ТЮРЬМЕ, реабилитирован в 1956;
Степан - моряк, плавал в Туапсе; Репрессирован в 1937, ст.58; ПОГИБ В ТЮРЬМЕ, реабилитирован в 1956;
Спиридон - моряк, механик; Репрессирован в 1937, ст.58; ПОГИБ В ТЮРЬМЕ, реабилитирован в 1956;
Виктор - моряк, плавал в Одессе. Купил нелегально в порту 1 кг риса в 1940 году. На проходной задержали, дали 5 лет. Отбывал на Колыме. Вернулся слепой и через год умер;
Павел - моряк. В 1923 году остался в Швеции. О нём ничего больше неизвестно.

Одна из пяти дочерей, моя бабушка, Пелагея, 1902 г. рождения, вышла замуж за Илью Елисеевича, Илюшу, как всегда называла его бабушка.

Он тоже был Збурьевский, из богатой, как тогда считалось, семьи - имели три судна, плавали и в Крым, и в Турцию. Илья плавал с отцом с 12 лет.

Когда-то газета "Рыбный Мурман" писала о нём и нашла в архивах личное дело И.Е Швец, там его собственной рукой написанная автобиография.
Пусть так и останется, как он сам написал.

Автобиография.
Я, Швец Илья Елисеевич, родился 17 сентября 1900 года в селе Старая Збурьевка Голопристанского района Одесской области в семье крестьянина. Отец плавал на своём парусном судне, в 1912 году утонул в море. Весной 1914 года умерла мать. Вскоре погибло в Азовском море и парусное судно.
Один из братьев служил в Красной Армии, умер на польском фронте. Другой погиб не так давно на ледоколе "Семёрка" в Чёрном море. Остальные два брата - тоже моряки, ходят на разных судах в Чёрном море.

Из всех родных избирательных прав никто не лишался и в белых армиях не служил.

В 1912 году я окончил народную школу и с того времени работал матросом на черноморских парусных судах. В 1914 году закончил двухклассную мореходную школу. В 1922 году случайно попал за границу, в Турцию, возвратился летом 1924 года. Жил в Одессе, был безработным до 1925 года. Женился. С 1928 года снова в море, матрос на судах. Несколько раз был премирован, как ударник.
В 1929 году поступил в Одесский вечерний рабочий техникум; зимой учился, а летом продолжал ходить на судах. В 1932 году окончил техникум, получил звание штурмана дальнего плавания и был направлен по развёрстке Наркомвода в Мурманск. Работал штурманом и старшим штурманом. В настоящий момент пятый год в должности старшего штурмана РТ-12.

Под судом не находился.
Швец И.Е. (подпись)
15.03.1937 год.

Сохранился в архиве ещё документ:

Начальнику управления Мурманского тралового флота тов. Тисленко Г.Г.

Рейсы на РТ-15 и на РТ-17 показали, что в лице тов. Швец И.Е. мы имеем ещё одного грамотного капитана, промысловика, преданного делу нашей партии, осознающего грандиозность народнохозяйственных задач страны и своим практическим трудом решающим их.
...Море любит, так как моряк потомственный. Дисциплина в экипаже закрепилась Машина и навигационное оборудование в полном порядке. Лично тов.Швец И.Е. требователен и исполнителен. Можно ставить практически на любое судно.
Начальник отдела кадров
01.06.1940 год..

7 июня Илья Елисеевич был назначен капитаном РТ-17.
10 июня 1940 года РТ-17 ушёл в рейс с новым капитаном.

Возвращение в порт 27 июля 1940 года было последним, его взяли прямо на причале, едва пришвартовался траулер.

В это время бабушка с дочерью Олей, моей мамой, были в Збурьевке, ждали Илюшу после рейса. Туда же пришла и телеграмма от соседки: "срочно выезжай Илюшей несчастье". Вернулись: Илья арестован, квартира опечатана. Остановились у Егоровых (Александр Александрович - друг, сосед, тоже капитан, его именем позднее назвали улицу в Мурманске).
В тот же день, оставив дочь, бабушка бросилась в тюрьму. И уже не вернулась.

Пока шло "следствие", арестованные женщины стирали бельё арестованным мужчинам. Как в кино, именно бабушке попалось бельё, сшитое ею для Илюши. Значит, и он ещё в Мурманске.

Илюша был осуждён по 58 статье, "измена Родине", дали 8 лет лагерей. Он там и ПОГИБ в 1943г. Реабилитирован в 1956 году.

Бабушка получила 5 лет лагерей, как жена изменника Родины. Отсидела полностью, в Казахстане, возле Караганды. А потом ещё и на поселении. Реабилитирована в 1956 году.

Селиться в больших городах бывшие заключенные не имели права. В 1946 году моя мама, сама почти девочка, поехала за ней и в военных эшелонах без документов (!) привезла-таки в Мурманск.

Только когда я стала совсем взрослой, когда закончились жизненная суета, до меня дошло, что в 38 !! лет бабушка, очень любившая своего Илюшу, осталась вдовой. На всю оставшуюся жизнь.
Никогда бабушка об этом не рассказывала.
Умерла в 1991 году в возрасте почти 89 лет.

И ещё немного своими, не казёнными, словами.
Для нас, детей, она всегда была бабушка. И обижали, не понимая, и грубили, и, конечно, мало помогали. А бабушка всю жизнь работала на нас. Стирала и готовила на всю семью, 7 человек. На керосинках и керогазах..
Кто узнавал, что в нашей семье живут две бабушки, очень удивлялись. А мы удивлялись, как может быть иначе. Ведь есть мама и папа. Значит, две бабушки. Мамина и папина. А дедушек у нас не было вовсе.
Став взрослой, понимаешь, какая трудная это была жизнь. Комната в коммунальной квартире, где живут ещё три семьи, в каждой по 4-5 детей. Комната 12 (двенадцать!) кв метров... Совсем молодые родители в одной комнате с тремя детьми, с тёщей и свекровью. Наверно, только нам, детям, и было хорошо.
А квартиру, в которой жили бабушка с дедушкой до ареста, в центре Мурманска, на главном проспекте, конечно, не вернули. А ведь и там кто-то жил... Потом, после реабилитации, нервами мамы удалось выбить для бабушки не квартиру, но комнату. Она была счастлива - свой угол, где можно спрятаться от всех, вспомнить Илюшу и, наверно, поплакать. Да просто побыть одной.
Одесситка, она очень тосковала без солнца Мурманской полярной ночью.
С папиной бабушкой они не очень ладили. Папина называла мамину арестанткой. И комната в 12 метров была её, папиной бабушки. Периодически она выгоняла б.Полю (именно так мы её почему-то называли: Поля, Полина, а не Пелагея). Если не всегда буквально выгоняла, то уж на словах... Но помню, что одну зиму зимовали в Збурьевке.
Мы, дети, ничего не спрашивали, наверно, боялись узнать что-то страшное. А никто и не рассказывал. И невольно ранили, когда на каких-то чердаках нашли и принесли в дом портрет сталина. И ведь повесили! Это почему-то одно время было "модно". Бабушка только глаза тогда отвела. А что мы о нём знали?! И где было узнать?
Так хочется повиниться, прижаться, сделать что-то хорошее для неё. А нету... И мамы уже нету... И никогда не будет. И уже никто не отпустит твоей вины, и тащить это до конца жизни.

После ареста родителей моя тринадцатилетняя мама осенью 1940 года осталась у друзей. Без родных, без квартиры, и совсем без вещей, всё осталось в квартире, ничего не разрешили взять: ни пальто, ни обуви. Вспоминала с детской обидой коробку конфет, которую Илюша привёз ей из рейса. Так там и осталась лежать на столе.
Мурманск. На дворе зима. Как она жила, о чём думала, о чём плакала, кому жаловалась, моя бедная мама?

Рассказывала:
...родители одноклассников запрещали ей приходить и дружить с их детьми...
...не приняли в комсомол...
...сколько обид, детских, и не детских совсем, пришлось проглотить про себя?
Но, слава Богу, мама не попала в детский дом. Слава Богу, что у её родителей были настоящие друзья.
Повезло.

А в начале лета 1941 года переехали в с.Старая Збурьевка, в родное село моей бабушки Поли.
Перед отъездом из Мурманска разрешили кое-что из вещей взять из квартиры. Отправили багажом. И ведь дошли! Война, а дошли. Потом всю войну прятали их в виноградниках, т.к. в деревню пришли немцы (до сих пор живы бусы из кораллов, которые привёз мой дедушка Илюша из своего последнего рейса, и небольшой ковёр ручной работы, очень красивый).
Война. Украина оккупирована. В их доме "стоят" немцы.
Мама рассказывала:
...в старом парке повешенные долго висят на деревьях, их не разрешают снимать...
...в печке прятали девушку, когда немцы сгоняли молодёжь для отправки в Германию...
...по ночам сторожили виноградники (от кого могли защитить виноградники две девочки-подростка?!)...
...воровали у немцев свой же мёд, потому что просто хотелось есть, и уже не до страха..

Неожиданно "клеймо" дочери врага народа помогло. Мама оказалась в списках молодёжи для вывоза в Германию. Тогда родственники отправились к немецкому коменданту: "При советской власти её родителей и её саму преследовали, и вы хотите отправить на тяжёлые работы?" Может, и взятку дали, не знаю, уже некого спросить. Но комендант вычеркнул её из списков.
Вот уж где повезло!

Потом было много всего, но как-то у меня не складываются, не стыкуются кусочки...

Когда наши войска освободили Одессу, мама перебралась туда, поступила в техникум экономический, жила у родной тёти Липы (по её истории жизни можно снимать кино, и все скажут, что такого не бывает).

Смеясь рассказывала:
...в Одессе по дороге с "танцев" (да, да, и на танцы ходили!) их, молоденьких девчонок, остановила "обычная" одесская банда, потребовала снять пальтишки. Все разделись, а мама отказалась - на улице мороз, сказала, что снимет только возле дома. И главарю это почему-то понравилось, и он пошёл её провожать. И не тронул и возле дома. А стал ухаживать, как умел. И провожать, и встречать, чтобы никто не обидел.. Видимо, бандиты были не такие изверги, как сейчас..
Повезло?

Рассказывала:
... голодали, поехала она опять же в Ст.Збурьевку, за хоть какой-то едой, к родственникам. Из Одессы через Херсон, а от Херсона в село ходили катера (а, может, баржи?). Дали ей там солёную рыбу, которую она и положила в чемоданчик. Провизию нельзя было вывозить (откуда? куда?! ничего не спросила..). Так вот на выходе (в Одессе? в Херсоне?) стояли "определённые люди" и проверяли багаж. Отставила мама свой чемоданчик подальше, и не призналась, что это её, ибо обнаружение этой рыбы грозило страшными последствиями. И даже подростки это знали. Вышла, идёт, плачет: три дня дороги, и вернуться ни с чем. Её догнал мужчина в форме с её чемоданчиком, который ей и отдал. "Определённые люди" досмотру не подвергались.
Опять повезло?

Так мама познакомилась с сотрудником НКВД.
Потом, когда ей исполнилось 17лет, они даже подали заявление в загс. А на следующий день он его забрал - нельзя таким сотрудникам жениться на дочери репрессированных. Его предупредили, и он не рискнул. Не женился, но очень помогал в то тяжёлое время.

Когда были уже мы, трое детей, он приезжал в Мурманск. А в последний раз приехал, когда у мамы уже были внуки. Всё звал замуж. Долго переписывались... потом не ответил, и всё.
Тут уж повезло нам, что не он женился, а женился наш папа, который любил маму ещё со школы, был на 4 года старше, поэтому в 41ом году после школы сразу на фронт. А потом умудрился разыскать её в Одессе, жениться и вернуться на фронт опять.

В 1956 году, в декабре, пришло короткое сообщение:
"Илья Елисеевич Швец умер в больнице Ухты 22 января 1943 года, могилу его за давностью найти невозможно, имевшиеся ценности были переданы в фонд обороны как невостребованные родственниками"...
...а потом приехал человек, который досидел и вышел, который знал Илюшу. Рассказал, что Илюша просто отказался от еды, протестовал, как мог, верил, что разберутся... И совсем не "сердечная недостаточность", как было написано той справке...
Потом, много позже, когда уже было можно, мама обратилась в те органы, которые владели информацией, чтобы узнать ПОЧЕМУ арестовали тогда её отца. Документы ей показали и взяли слово, что она не будет мстить. Мама знала того человека, который написал донос. Но фамилию его нам не сказала. Был ещё жив и он, и его дети.

Милая моя мамочка, она никогда не сомневалась в невиновности своих родителей, не скрывала, что получала письма от отца, писала ему.

И, когда выходила замуж, демонстративно не сменила фамилию. А по тем временам это - ой, ещё какой и подвиг...

Старая Збурьевка... Сколько себя помню, каждый год приезжали туда на всё лето из Мурманска.
Запомнилась днепровскими плавнями, шоколадным камышом, пиявками, содрать которые удавалось только об лодки; горячей дорожной пылью, в которой утопали босые ноги; плавающими цветущими водяными лилиями...
Вот уж "детство босоногое моё". Электричества в селе не было даже в середине 60х. Вечерами нас ждали на столе - парное молоко, хлеб, мёд.. керосиновая лампа. Бабушка всё лето варила варенье, и, когда уезжали, пересчитывали на платформе вёдра (до 10!) разных вареньев, затянутые марлей; мешки с сушёными абрикосами, яблоками. А папа всё лето "рисовал ковры". Сначала делал трафареты, а потом на одеяла хозяев накатывал рисунок. Получалось "богато". Так папа зарабатывал деньги, чтобы вся наша большая семья могла всё лето жить на юге.

По случайности, в один из летних отпусков, и мне довелось там родиться, и всю жизнь, заполняя графы рождения в различных анкетах, мучиться, теснить и впихивать в них этакое дивное название...