Рочко Гирш Вигдорович

Дедушка был арестован по "делу Госбанка" вместе с Николаем Александровичем Сканави, Виталием Славичем Коробковым и Василием Арсеньевичем Лепешкиным и другими коллегами по обвинению во вредительстве в Госбанке. Следствие в Бутырской тюрьме велось "традиционными" методами: не давали спать по двое – трое суток, обливали из шланга с ног до головы холодной водой, ставили под резкий свет прожектора, не разрешая садиться. Следователи сменялись каждые три часа и все выколачивали признание во вредительстве… хлестали резиновой плеткой по ногам ,  по голове, пока он, не выдержав истязаний, не падал без чувств. Так поступали с каждым заключенным, пока они не подписывали протокол допроса. Все, шедшие по этому делу подвергались таким истязаниям (М.Н. Сканави-Строева – "Мой отец", заявление Рочко на реабилитацию). В результате приговор - 10 лет лагерей. Места отбывания: Алма-Ата, Долинка, г. Свободный п/я УВ-14/8. 9 декабря 1935 г. Рочко был "актирован" из-за туберкулеза с "минусом". Устроился работать в контору стрительства будущего БАМа в г. Копейске. Вернулся в Москву после войны. Умер от туберкулеза горла в 1959, через два года после реабилитации.

Из воспоминаний дочери, Саломеи (Аллы) Рочко

Мне шесть лет, я вывожу крупными буквами; "Папа, привези куклу с закрывающимися глазами и складной домик..." Папа в командировке. Он часто ездит и почти всегда привозит мне из командировок кукол или деревянные домики со съемными стенками, крылечками, крышей. Дальше этого папина фантазия не идет. Вот и сейчас я хотела, чтобы папа привез мне новый домик...

— Злая девочка! — прервала мой труд тетя Фрида. — Вместо того, чтобы пожелать папе поскорее вернуться, она пишет "привези”, "привези"...

Я заревела. Разве я не хотела, чтобы папа скорее приехал? Но зачем об этом писать? Я ревела. Слезы капали на письмо, буквы расплывались лиловыми пятнами...

А за окном шел 19^0-й год. Где-то на юге строили домну, на севере ледоколы пробивали льды. Ударник Иванов вдвое перевыполнял план добычи угля. И каждую ночь у ворот нашего большого дома останавливался "черный ворон".

Я никогда не видела этой машины. Но ясно представляла себе по ночам страшный черный кузов, куда заталкивают людей и увозят.

Был 1930-й год, наступал 1931-й. Я ждала. Папа долго не возвращался...

Наконец он вернулся, но домой почему-то не пришел, это мы должны были к нему идти

Шли трое — мама, тетя Женя (младшая папина сестра) и я. На улице моросил дождик, а у меня с ноги все время спадала тяжелая галоша, вместе с туфлей. Постояли у зеленых ворот, пока открывалось и закрывалось железное окошечко и мама в него что-то говорила. Было скучно и холодно...

Наверное, нужно было предупредить, что я увижу папу за решеткой. Рассказать, что будет длинная, длинная комната, разделенная решетчатыми окошками. Что по одну сторону окошек будем стоять мы, а по другую - папа, стриженый, обросший темной щетиной, бледный, худой... и губы у папы будут дрожать... Нужно было сказать мне об этом заранее, тогда я, возможно, услышала бы хоть одно слово из того, что папа говорил, я бы не кричала и не рвалась туда - за решетку - к папе, я бы знала, что это тюрьма.

Но меня никто не предупредил, и я и теперь еще вижу маленькую, кричащую, бьющуюся о тюремную решетку девочку, а по другую сторону страшного окна - бледного стриженого человека с дрожащими губами.