От родных
Пишу в интернетную эру о хорошо знакомом мне человеке, родившимся всего 19 лет спустя после отмены крепостного права...
Дядя Гриша умер в Ленинграде в 1976-м году почти столетним...
У него было две дочери.
Одна, судя по фотографии, красавица, умерла в 18 лет от гриппа "испанка". Другая, ничем не примечательная, выжила в блокаду, дожила до 80-ти с лишним в доме на улице Халтурина (неподалёку от "атлантов"), умерла бездетной. Так что потомков у дяди Гриши нет и вспоминать его некому. Только мать, да я помним...
Бабушкина сестра Эсфирь была за ним замужем, матери моей он приходился неродным дядей, а мне, получается, двоюродным дедом.
Успел с ним пообщаться, наезжая в 70х в Ленинград. До того, в раннем моем детстве, запомнился он, степенно сидящим в бабушкиной комнате. Приезжал в гости, пил чай, посматривая на меня с любопытством. Когда я стал старше, мать рассказала, как бабушка спасла дяде Грише жизнь...
В 42-м ими 43-м, будучи в Молотове в эвакуации, получили они от дяди Гриши весточку. Сидел он тогда в лагере под Воркутой и писал, что зиму не переживет. Прощался... Бабушка помчалась на рынок, что-то из вещей продала, купила за баснословные деньги продуктов и пришла с посылкой на почту. Но посылку принять отказались: "В лагерь - не положено, на фронтах люди голодают!"
Счёт шёл на дни, может быть - на часы... Кто-то сказал, что начальнику почты нравятся девушки... Мать (было ей тогда 19) взяла посылку и пошла на почту. Вошла в кабинет и расплакалась. Начальник поглядел и сказал:"Нельзя, чтобы эти красивые глаза плакали. Давайте посылку, приму. Напишите в адресе только номер почтового ящика и фамилию адресата, авось не завернут..." И навсегда мать запомнила фамилию этого почтового начальника, Лисица. Был он, кажется, из Днепропетровска... Посылка-таки дошла и спасла дяде жизнь... Ничего из неё он и не понюхал, отдал "нужным людям". За что с общих работ был переведен в "придурки" - помощником библиотекаря. На общих же работах, говорил, шансов уцелеть не было. Голод, мороз, непосильная нагрузка... Никто из бывших его напарников на общих работах зиму ту не пережил...
А дядя Гриша ещё 40 лет потом прожил, охотно вспоминая, кому жизнью обязан...
В лагерь же попал он так.
В 34-м Ленинград "чистили" после убийства Кирова, и был он выслан в город Орел. Устроился на работу, но в 37-м вместе с другими, ранее высланными, получил стандартную 58-ю статью (политическую) и отправился на 10 лет в лагерь в Заполярье...
Отсидел "от звонка до звонка", вышел в 47м, вернулся в Орел. В Ленинград, как судимому, путь ему был, конечно, заказан...
Жена его, бабушкина сестра, оставшаяся в Орле "хранить квартиру", погибла в Холокосте...
Дяде было 67, лагерь закалил. Он встретил женщину моложе себя на 22 года, Ольгу Львовну, и зажил заново. В 56-м году его реабилитировали и он с женой вернулся в Ленинград. Дали комнату в коммуналке и дядя стал ходить по инстанциям, добиваясь возврата конфискованных при аресте вещей. Что удивительно, какие-то вещи или компенсацию все же выбил...
Тогда же выяснилось, по чьему доносу в 34-м его выслали: управдом для любовницы жильё подыскивал, дядькина комната приглянулась...
Спустя еще 6 лет, в 1962-м году (ему было 82), произошло удивительное событие.
Пионеры - красные следопыты нашли на чердаке остатки жандармского архива за 1905 год.
Дядя Гриша в то неспокойное время проходил действительную военную службу в Лифляндии.
Однажды солдат, товарищ по казарме, попросил об услуге. Отнести в город знакомой женщине вещи для стирки. Дядя поручение выполнил. В действительности же, как явствовало из архива, солдат этот был членом подпольного комитета. В дальнейшем его арестовали и он сознался, что в свертке были прокламации. Однако дядино участие в подпольной деятельности отрицал. За дядей Гришей негласно продолжали следить, занеся в списки неблагонадежных. Он об этом не подозревал, ни в какую политику никогда не лез...
Найденный архив чекистами был изучен, и оказалось, что 60 лет спустя после тех событий в живых остался лишь дядька.
Его немедленно пригласили в горком на беседу с партийным боссом.Тот начал расспрашивать, но дядька так и не сознался ни в каких подвигах. Приятеля вспомнил, поручение его - тоже, однако упорно твердил, что всего лишь отнес белье для стирки. Решив, видно, что старик на 9-м десятке мало что соображает, к тому ж и напуган собственной нелегкой судьбой, от него отстали с разговорами о подполье. "Ну, а как вообще жизнь?" спросили. "Да, хреново, какая может быть жизнь в коммуналке?" ответил "подпольщик". И тут же узнал, что горком готовит ему бумаги на персональную пенсию с улучшением жилищных условий.
Так, к концу жизни и стал он обладателем достойной пенсии и однокомнатной квартиры на Бабушкинской. По праздникам получал наборы дефицитных продуктов... "Вот, Миш", говорил, "как до сих пор не знаю, за что срок на Северах мотал, так не пойму и за что апельсины мне к праздникам притаскивают. Ешь, угощайся..."
Интересный был дед, с подковыркой. Политикой интересовался, много читал. Помнил по именам французских министров, бывших до первой мировой войны. "Новый Мир" с солженицинским "Иваном Денисовичем" на почетном месте у него стоял.
Он и сам воспоминания в толстые тетрадки пописывал. Все мне подсовывал почитать... Куда там, как приеду в Ленинград, все по театрам ношусь, с друзьями и девушками встречаюсь... Он понимал, не обижался... Как сейчас понимаю, посматривал с затаенной печалью человека, которому бог сына не дал...
Умер в одночасье в 96 лет.
Врачи сказали, от воспаления легких, а сердце было здоровым.
Узнав об этом, поинтересовался у вдовы судьбой тетрадок. "Нет их уже", ответила. Все перед смертью сжёг. Сказал: "Не хочу принести вреда советской власти ..."
Ему было 30, когда воцарились бандиты. Занимался умственным трудом, следил за событиями в мире. Не мог не видеть творимого произвола, сам через ад прошел. До смерти в здравом уме и памяти был, запуганным не выглядел .... И поди ж ты, не желал вреда советской власти...
Канувшая эпоха, непонятные люди...
Знать бы подробности этой долгой жизни, роман можно писать...
Хорошо его помню, крепкий, коренастый и бодрый дед. Дядя Гриша...
Михаил