Дополнительная информация
ВОСПОМИНАНИЯ Н. Г. БАЕВОЙ
Родилась я в 1927 году. Помню хорошо голодный 33-й год. В 1934 году пошла в школу. Родители мои были неграмотными крестьянами. К этому времени вступили в колхоз. Я росла любопытной девчонкой, мне хотелось знать обо всем. Много читала и стала наблюдать за жизнью вокруг. Читаю в книгах и газетах о счастливом детстве, а в жизни голодные и раздетые бегали в школу. Началась война. Отец на фронте, мать постоянно на работе, а мы, дети (нас было трое), предоставлены сами себе. В школе наблюдала за подругами, у которых папы остались дома по брони и ходили в начальниках. У них все есть и хлеба вдоволь, казалось бы, горе для всех, ан нет, кому была война, а кому мать родна. Меня это очень возмущало. Будучи комсомолкой тех времен, помню, в лесу пилили дрова для школы, а сколько мы, детвора, могли напилить. Топили учительскую, и то не каждый день, да первоклассников. А мы, старшеклассники, сидим в неотапливаемых классах. И другой раз не могли писать – в чернильницах замерзали чернила. Работали в колхозе на уборке кукурузы, риса. Тогда было трудно всем.
Наша комсомольская организация шефствовала над госпиталем в городе Сочи, и мы, комсомольцы, ходили по станице и собирали кто что даст и эти собранные продукты отвозили в госпиталь. Ставили концерты и деньги собранные тоже отвозили в госпиталь. Было трудно, а вот нашему станичному начальству жилось привольно. Мы все это видели и возмущались.
Начался учебный 1944 год, меня избрали секретарем школьной комсомольской организации. Я приняла комсомольские дела от Бориса Ковды. Мы часто с ним беседовали о несправедливости вокруг, грубости нашего станичного начальства. Я очень любила и люблю до сих пор декабристов. Я много о них читала. Как же они хотели очень много хорошего сделать для русского народа! Вот и пошли мы по их пути. Видя неправильное поведение станичного начальства, мы, группа школьников, начали нелегально их осуждать и писать о них листовки и расклеивали по станице. Было несколько листовок о председателе сельского совета и других. За это нас в августе 1945 года арестовали.
Помню, был полдень, когда за мной приехали, привезли в сельсовет, там была конюшня, куда меня и поместили в солому. Я так и думала, что меня ночью расстреляют. Арестовали нас в станице, меня, Ковду Б., Шматко Э., Потапова Е., Квасова Женю, Духно Р. повезли в Краснодар во внутреннюю тюрьму, как ее тогда называли. Просидели мы до суда шесть месяцев.
29 – 30 января 1946 года был нам суд. Когда окончилось следствие и меня в «черном вороне» привезли подписывать окончание дела, я узнала, что к нам еще присоединили Лисютина П., он тогда уже служил в армии, Пискуновского Бориса, он в это время учился в Ростовском авиационном училище, его отца Пискуновского В. М. и еще учителя по физике Яковлева С. М.
Читая наше дело, я ужаснулась, узнав о том, что Жени Квасова нет в живых. Нас всех это очень потрясло, зная Женю здоровяком, спортсменом, мечтавшим стать штурманом на корабле, и вдруг такая смерть – «от сердца». Судила нас тройка, трибунал, судят преступников «17-летних детей» как изменников Родины. Мы в те страшные годы осмелились осуждать начальство и бороться против несправедливости, грубости, взяточничества, и вдруг – изменники Родины.
Мне дали срок 5 лет, и уже сразу после суда отвезли в общую тюрьму, поместили с уголовниками, с проходимцами и со всей воровской мразью. Новым человеком сразу все интересуются, по какой статье да за что, и вдруг – по 58-й статье. Спрашивают: что ты натворила в свои 17 лет? И начались мои страдания по тюрьмам и лагерям. Такая маленькая девчонка неполных 17 лет, и уже по 58-й статье. «Фашистка», как нас называли в лагере, изменница Родине – ярлык, тяжело. Где-то через неделю из общей тюрьмы везут в Новороссийск, восстанавливаем элеватор, строим жилые дома. Это летом 1946-го, а осенью этого года увозят на большой этап. В октябре 1946 года привезли на Урал в поселок Верхний Невьянск, где-то за 60 км от Свердловска, большая секретная стройка. 30 тыс. репатриированных до нас заключенных, видимо-невидимо. За три года отстроили город, рядом большой завод. Говорят, эта стройка до сих пор засекречена.
Как только меня арестовали, начались для меня страшные страдания, физические и душевные. Страшно мне сейчас вспоминать обо всем этом. Помню, привезли нас на Урал. Кругом лес, большой, длинный-предлинный барак. Сюда в войну был эвакуирован авиационный завод. Барак разделен на две половины – в одной половине женщины, в другой – мужчины. Это был кромешный ад. Круглосуточный гвалт, там вопль, там жуткий раздирающий крик. Кого-то зарезали, кого-то задушили, ворья там было жутко много. Зима, строим себе лагерь, обуты в «уоки» – это парусиновые ботинки на деревянной подошве, всегда мокрые ноги – грязь непролазная, если на работе целый день дождь, сушить негде, повесить нельзя – украдут. Сейчас же ложась спать, все кладешь под себя, утром, высохло не высохло, надеваешь – и на работу. Когда отстроили лагерь, нас по 58-й сразу отделили от всех в отдельный барак. Сразу стало лучше. На работе тяжело, а в барак придешь – тишина, чистота, тепло. Народ ведь совсем другой, в основном женщины с образованием. На этой стройке я пробыла три года. У меня там даже получилось полгода зачетов. Я так и думала, что скоро поеду домой. Ан нет.
Однажды ночью вызывают в УРЧ, заставляют подписать документ о неразглашении военной тайны на 25 лет и как особый контингент увозят в ссылку на Колыму. Везли нас через всю Сибирь в телячьих вагонах, привезли в Совгавань, погрузили на пароход «Александр Невский» и Охотским морем повезли в Магадан. С парохода – сразу баня, сан пропускник, одели в теплые штаны, бушлаты, шапки, посадили в автобусы, и поехали мы дальше. Автобусы тогда не отапливались, холод жуткий. Привезли на прииск «Дэбин», в эту же ночь вызывают на проходную. Начальство ознакомилось с моими документами и послало меня на работу на электростанцию. Помню, таскала воду для охлаждения. Расконвоированная моя дорога была метров 400 от лагеря до станции. Проходила я так до февраля. В феврале 1950 года меня освободили и направили в пос. Ягодное оформлять документы. Оттуда увезли на прииск «Золотистый», там тоже был наш контингент – все с нашей стройки. Мы были свободными в пределах этого прииска. До нас здесь был лагерь, находящихся здесь заключенных почти всех расстреляли, несколько человек чудом остались в живых. Мы их назвали старыми колымчанами. Так вот они нам рассказывали, что этот лагерь был весь расстрелян. В этом лагере был расстрелян сын Постышева. А делалось это так: ночью вызывали по списку, выводили за 2 км от лагеря в распадок, заводили трактор и стреляли. Это все я узнала от людей, которые остались в живых, но продолжали там жить вместе с нами.
Я очевидец того, как однажды летом мы, несколько женщин, пошли собирать бруснику – этой ягоды там много, увлеклись и дошли до распадка. Небольшая поляна – о ужас! – усеяна людскими костями, черепами. Мы очень испугались и убежали оттуда, а одна геологша «не растерялась» и пошла ворошить черепа и нашла 2 челюсти с золотыми зубами. Разговору в поселке было много на эту тему. В поселке Золотистом я вышла замуж, потому что одной там было жить невозможно. 200 человек мужчин и 50 женщин. Сразу, как привезли нас сюда, мы, женщины, работали на заготовке дров для поселка, потом работала дневальной, убирала в холостяцком бараке. В 1951 году у меня родился сын. В 1953 году, сразу после смерти Сталина, нам всем разрешили выехать оттуда. И вот через 8 лет, в 1953 году, я вернулась домой. Первое время мне и дома было трудно. Смотрели, как на изменницу, как на врага народа. Моим родителям тоже было очень тяжело жить в станице. Многие их упрекали, что у них дочь – враг народа. Мне даже советовали, дескать, уезжай отсюда, тебе здесь будет трудно жить, но мне было жаль оставлять своих родителей, они ведь уже были старенькие, да и вины перед народом я никакой не чувствовала.
Устроилась на работу в совхоз им. Сталина – это за 8 км от станицы, на полевые работы. За нами утром приходила машина, а вечером привозила домой. Так я и проездила туда восемь лет, потом, в 1966 году, устроилась на работу на михайловский ветучасток. Так там 18 лет и проработала, до пенсии. Здесь уже мне было работать легко. Хорошо ко мне относились. У меня медаль «Победитель соцсоревнования» и медаль «Ветеран труда». Вот уже шестой год на пенсии. Двоих детей воспитала – сына и дочь. Сын с высшим образованием, дочь со средним. Растут внучка и внук. Пока живу одна. Дети и внуки относятся ко мне очень хорошо, заботливо. На старости лет обрела покой и довольна.
Февраль 1989 г.
